Когда ты окажешься в аду, скажи, что ты от Дейзи.
– Давай выработаем систему сигналов. Когда я со всех сил даю тебе локтем по роже, это значит “заткнись”. Ты поняла?
– Я поняла…
Человек, дергающий за рычаг, ломающий шею, будет беспристрастным. Беспристрастие — есть сама сущность правосудия. Ибо правосудие, совершенное с пристрастием, всегда в опасности не быть правосудием.
Мне сложно поверить, что горожане выбрали тебя на какую-либо должность, кроме покойника.
Друг по переписке — практически настоящий.
— Как давно, говоришь, работаешь на Минни?
— Пару месяцев.
— Знаешь, вот будь ты здесь два с половиной года назад, то ты бы увидел знак, висевший прямо над баром. Может, Минни рассказывала?
— Нет.
— Хочешь знать, что за знак, синьор Боб? «Собакам и мексиканцам вход воспрещен». Я помню этот знак с самого первого дня работы заведения, и он висел над баром каждый день. А сняли его оттуда два года назад. Знаешь, почему? Минни стала впускать собак. Наша Минни почти всех любила, но она не могла терпеть всех мексиканцев.
Вешать надо только отъявленных, но отъявленных обязательно надо вешать.
– Я смотрю, ты не терзаешься из-за того, что везёшь вешать женщину.
– Под “женщиной” ты её подразумеваешь? Нет. Не терзаюсь…
Итак, тебя разыскивают. За убийство. Ради моего примера предположим, что ты это сделала. Джон Рут хочет отвезти тебя в Ред-Рок, чтобы осудить. Если тебя признают виновной, горожане тебя повесят на площади, и я, как палач, сделаю свою работу. И, если соблюдены все эти моменты, это — то, что наша цивилизация считает правосудием. Однако, если родственники и близкие того, кого ты убила, стоят за этой дверью — прямо сейчас! — и если, выбив эту дверь, они возьмут, вытащат наружу и повесят тебя за шею, — это будет называться самосуд. Итак, хорошо в этом самосуде то, что он прекрасно утоляет жажду. А плохо то, что он не всегда бывает справедлив. Но, в конечном счете, в чем реальная разница между ними? Реальная разница — во мне. В палаче. Мне неважно, что ты сделала. Я не получу удовольствия от твоей смерти. Это моя работа. Повешу тебя в Ред-Роке, перееду в другой город и повешу кого-то еще. Человек, дергающий за рычаг, ломающий шею, будет беспристрастным. Беспристрастие есть сама сущность правосудия. Ибо правосудие, свершенное с пристрастием, всегда в опасности не быть правосудием.
Знаю, что американцы не любят, когда такая ерунда, как капитуляция встаёт на пути хорошей войны.
Дверь — дерьмо.
— Это у тебя письмо от Линкольна?
— От Линкольна что?
— Ну, письмо. От Авраама Линкольна.
— Президента Авраама Линкольна?
— Да. Друзья по переписке.
— С президентом?
— Извини. Я слышал, что у вас у кого-то есть письмо от Авраама Линкольна. Думал у тебя.
— Не у него. У чёрного парня, он в конюшне.
— У нигера в конюшне есть письмо от Авраама Линкольна?
— Да.
— У нигера в конюшне есть письмо от Авраама Линкольна?
— Что? Какого чёрта? Он уже сдавался.
— Слишком долго сдавался, я ему помог.
– Хорошо в самосуде то, что он весьма жаждоутоляющ. Плохо же то, что он, скорее, несправедлив, чем справедлив.
– Не в твоём случае. Ты-то сама напросилась. А другие – не то, чтобы.
– Но в конце-то концов, а что их различает?
– А различие – это я. Вешатель. Мне-то плевать, что вы сделали. Мне от вашей смерти никакого удовольствия. Это работа. Я вешаю вас в Ред-Роке, еду в следующий город, вешать кого-то там. Тот, кто дёрнет рычаг – человек, из-за которого хрустнет ваша шея, будет бесстрастным. В бесстрастии суть справедливости. Ибо справедливый суд, совершённый без него, рискует перестать таковым быть. Аминь…
– Знаю, американцы не склонны давать такой мелочи, как безоговорочная капитуляция, помешать славной войне…
– Но тебя совсем-совсем не будет грызть совесть за повешение женщины?
– Крючка, на который женщина не нажмёт, не изобрели, потому вешателю приходится вешать женщин.
– Чёрт, Оззи. С такого боку я не думал.
– Когда дело касается паршивых ублюдков, то с ними лишь одно работает. На деле надо лишь вешать паршивых ублюдков. Но паршивых ублюдков надо вешать…
– Бывал бы ты тут два с половиной года назад, знал бы, что над баром висела табличка.
– Минни не рассказывала?
– Нет.
– Знаешь, что было на ней написано? “Собакам и мексиканцам вход воспрещён!” Она повесила табличку в день открытия вот этой вот лавки. Она висела над баром каждый день, пока где-то пару лет назад она её не сняла. Знаешь, почему это произошло? Она начала пускать псов. Минни любит почти что всех, но уж явно не мексиканцев…
Джон Рут («Вешатель») — «Вешать надо только подлых ублюдков, но подлых ублюдков надо вешать!»
Майор Маркус Уоррен — «Двигайся странно — получишь пулю. Ни предупреждения, ни вопроса… Пуля!»
Дейзи Домерг — «Когда доберёшься до ада, Джон, скажи им, что тебя прислала Дейзи…»
Джон Рут — «Никто не говорил, что эта работа должна быть лёгкой».
Майор Маркус Уоррен — «И никто не говорил, что она должна быть такой тяжёлой!»
Джон Рут — «Теперь, Дейзи, давай договоримся о системе сигналов. Когда я сильно локтем врежу тебе в лицо, это значит „заткнись“!»
Освальдо Мобрей — «Человек, который дергает рычаг, чтобы сломать тебе шею, будет беспристрастным человеком. И именно эта беспристрастность — сама суть справедливости. Потому что справедливость без беспристрастия всегда рискует перестать быть справедливостью».
Майор Маркус Уоррен — «Когда на объявлении написано „живым или мёртвым“, остальные просто стреляют тебе в спину с какого-нибудь возвышения и привозят мёртвым через седло. Но когда тебя ловит Джон Рут — Палач… Ты вешаешься!»
Крис Мэнникс — «Теперь выбрасывай свой пистолет!»
Майор Маркус Уоррен — «Держу пари, у него есть ещё один».
Джоди Домерг — «У меня нет второго пистолета!»
Майор Маркус Уоррен — «Ну тогда тебе придётся из задницы ещё один ш#т пистолет вы#рать! Потому что если ты не вы#рнешь его в эти две секунды, мы эту сук#у прикончим!»
Джон Рут — «Да, Уоррен, в этом и проблема со старыми. Можешь пнуть их с лестницы и сказать, что это случайность, но просто застрелить — не получится».
Майор Маркус Уоррен — «Как ты, старик? Мне шары прострелили. Кровью истекаю, как свинья. Кажется, я умру. Вот такие у меня дела. А ты как?»
Джон Рут — «Ну… Нога ужасно болит».
Майор Маркус Уоррен — «Это сарказм. Похуй мне на твою ногу».
Джон Рут — «Как тебя зовут, паренёк?»
Неизвестный персонаж — «Ну уж точно не паренёк!»
Джон Рут — «Хм… ты только вошёл. Медленно! Как меласса течёт…»
Крис Мэнникс — «Ты говоришь, что у нас есть проблема — и идёшь ко мне…»
Майор Маркус Уоррен — «Всего четыре пули — и нет больше синьора Боба».
Генерал Сэнфорд Смитерс — «Генерал, на всё насрать, Смизерс!!!»
Джон Рут — «Вы знаете этого ниггера, генерал?»
Генерал Сэнфорд Смитерс — «Нет, но я знаю, что он ниггер, и этого достаточно».
Майор Маркус Уоррен — «Да, яйца у него есть, но вот, что касается мозгов, он как тот парень, что сиганул в пустой колодец…»
Джон Рут — «Но, я определённо из тех, кто ездит на Рождество к своей матери. Понятно?»
Майор Маркус Уоррен — «Чтоб врасплох не достать, надо глаз не смыкать».
Джон Рут — «Почему за тебя дали награду?»
Дейзи Домерг — «Конфедераты возражали против моего умения их убивать».
Майор Маркус Уоррен — «Ты пошёл на войну, чтобы оставить негров в цепях. Я пошёл на войну, чтобы убивать белых парней. И убивать всеми доступными способами — отстреливать, закалывать, вешать и сжигать».
Джон Рут — «Наверное, я должен быть до смерти напуган, да?»
Майор Маркус Уоррен — «Да, если мозги на месте».
Джон Рут — «Одна проблема Дейзи: чтобы я начал бояться твоих жутких угроз, я должен верить в пятнадцать членов банды, поджидающих меня в Ред Роке. И боже, о боже, я не верю в них».
Майор Маркус Уоррен — «Зато я верю в то, что Джо Гейдж отравил наш кофе, и ты видела всё это, и ты видела, как я наливаю кофе, и ты не сказала!»
Джон Рут — «Они приходили в горы за наградой… А находили здесь меня».
Майор Маркус Уоррен — «Наш уговор ещё в силе?»
Джон Рут — «Да. Ты защищаешь мои восемь тысяч, я защищаю твои десять».
Джон Рут — «Вот как обращаются с дамами ниггеры?»
Дейзи Домерг — «Ты! Никакая, твою мать, не дама!»
Джон Рут — «Я тебе, что про болтовню сказал, а?!»
Дейзи Домерг — «Я тебе врежу по зубам, прямо перед этими людьми! Мне плевать».
Джон Рут — «Ааааа, он же уже сдавался…»
Майор Маркус Уоррен — «Долго сдавался, я ему помог».
Освальдо Мобрей — «Беспристрастие — есть сама сущность правосудия. Ибо правосудие, совершённое с пристрастием, всегда в опасности не быть правосудием».
Джон Рут — «Со своим простреленным лицом Марко уже не стоит и песо, хахаха!»
Майор Маркус Уоррен — «У мерзавцев всегда дел невпроворот!»
Джон Рут — «Забавный парень! Ты не похож на того, кто ездит домой на Рождество».
Майор Маркус Уоррен — «Да, но… Знаешь, внешность обманчива — ведь я определённо из тех, кто ездит на Рождество к своей матери. Ясно? Рождество с матерью! Боже! Это же чудесно!»
Джон Рут — «Боже правый, неужели это настоящая голова майора Маркуиза смотрит на меня?»
Майор Маркус Уоррен — «Да, это правда, я… и это моя голова».
Джон Рут — «Так что тут у вас? Что-то вроде пикника?»
Майор Маркус Уоррен — «Никто не обещал лёгкой работы».
Джон Рут — «Но и такой опасной она быть не должна».
Крис Мэнникс — «Учитывая, какая метель приближается — что-то многовато людей тут разгуливает».
Дейзи Домерг — «Как ты?»
Джон Рут — «Нормально, когда вижу твоё дурацкое лицо».
Майор Маркус Уоррен — «Ты пошёл на войну, чтобы оставить негров в цепях».
Джон Рут — «Я пошёл на войну, чтобы убивать белых парней. И убивать всеми доступными способами — отстреливать, закалывать, вешать и сжигать».
Майор Маркус Уоррен — «Наверное, я должен быть до смерти напуган, да?»
Джон Рут — «Да, если мозги на месте».
Дейзи Домерг — «Боже, о боже, я не верю в них».
Майор Маркус Уоррен — «Зато я верю в то, что Джо Гейдж отравил наш кофе».
Джон Рут — «Они приходили в горы за наградой… А находили здесь меня».
Майор Маркус Уоррен — «Наш уговор ещё в силе?»
Джон Рут — «Да. Ты защищаешь мои восемь тысяч, я защищаю твои десять».
Джон Рут — «Вот как обращаются с дамами ниггеры?»
Дейзи Домерг — «Ты! Никакая, твою мать, не дама!»
Джон Рут — «Я тебе, что про болтовню сказал, а?!»
Дейзи Домерг — «Я тебе врежу по зубам, прямо перед этими людьми! Мне плевать».
Джон Рут — «Ааааа, он же уже сдавался…»
О фильме:
«Омерзительная восьмёрка» (2015) — картина, которая делит зрителей на два лагеря: тех, кто восхищается каждым кадром, и тех, кто считает её затянутой и избыточно жестокой. Но одно можно сказать точно: фильм смотрится на одном дыхании, несмотря на обилие кровавых сцен. Его хочется пересмотреть — настолько сильна харизма Тарантино и его авторского стиля.
Плюсы:
• Актёрский состав — звёздный ансамбль (Сэмюэл Л. Джексон, Курт Рассел, Уолтон Гоггинс и другие) выдаёт блестящую игру. Каждый герой — отдельный мир, наполненный цинизмом и мрачным юмором.
• Диалоги — фирменная «изюминка» Тарантино. Беседы персонажей кажутся хаотичными, но в них скрыта глубокая структура: обсуждаются расизм, сексизм, справедливость, война. Это не просто болтовня — это философия в устах антигероев.
• Атмосфера — гнетущая, холодная, клаустрофобная. Заснеженные пейзажи Вайоминга, тесная хижина, вьюга за окном — всё работает на саспенс. Тарантино мастерски использует декорации как инструмент давления на психику.
• Музыка Эннио Морриконе — минималистичная, но атмосферная. Саундтрек стал отдельным персонажем фильма и заслуженно получил «Золотой глобус».
• Визуальная часть — съёмка на 70-мм плёнке (редкий формат, не использовавшийся с 1960-х) придаёт картине эпичность и детализацию. Зимние пейзажи выглядят потрясающе.
• Чёрная комедия — Тарантино не теряет чувства юмора даже в самых мрачных моментах. Комические элементы (например, прибивание дверей гвоздями) разбавляют напряжённость.
• Структура — фильм разделён на главы, что добавляет ему ревизионистский шарм. Постепенное раскрытие мотиваций героев держит в напряжении.
• Детализация — интерьер хижины продуман до мелочей (патроны, специи, продукты в ящиках), а неожиданные моменты (разбитая Курт Расселом гитара, оказавшаяся музейным экспонатом) делают просмотр увлекательным.
Минусы:
• Длительность — почти три часа могут показаться утомительными для тех, кто не привык к размеренному темпу Тарантино. Некоторые зрители считают первую половину фильма медленной.
• Жестокость — гипертрофированная кровавость выбивает из колеи. Сцена с отравленным кофе, замедленные съёмки насилия — всё это может оттолкнуть чувствительных зрителей.
• Неоднозначность концовки — финал кажется скомканным, некоторые сюжетные линии остаются незавершёнными. Тарантино оставляет вопросы без ответов, что воспринимается не как художественный приём, а как недоработка.
• Перегруженность персонажами — второстепенные герои иногда «теряются», их мотивы сложно уловить с первого раза.
• Отсутствие «положительных» героев — все персонажи аморальны, что может вызвать отторжение у зрителей, ищущих в кино моральные ориентиры.
• Повторяющиеся приёмы — фанаты могут заметить отсылки к другим работам Тарантино («Бешеные псы», «Джанго освобождённый»), что снижает ощущение новизны.
• Неоднородность тона — переход от медитативных зимних кадров к «кровавому капустнику» во второй половине фильма может показаться резким.
В итоге «Омерзительная восьмёрка» — это кино для истинных ценителей Тарантино. Оно требует погружения в авторский мир, где жестокость соседствует с чёрным юмором, а антигерои становятся главными действующими лицами. Фильм не для всех, но тем, кто оценит его по достоинству, он подарит незабываемые впечатления.
Эх, братцы, вот это кино я вам скажу — не фильм, а чистое золото! Как там у них говорится: «В этом доме все равны, как в могиле». Вот и я вам скажу — равных этому шедевру в нашем времени не сыщешь!
Снял его сам Квентин Тарантино, и снял так, что аж дух захватывает. Сидишь, словно в салуне за кружкой холодного пива, и не можешь оторваться. А эти персонажи — ну чисто банда головорезов из преисподней! Каждый со своим секретом, каждый готов перерезать глотку соседу.
Актёры играют так, что аж сердце замирает. Сэмюэль Л. Джексон со своим Маркусом Уорреном — ну чисто дьявол во плоти! А Курт Рассел в роли Вешателя — ну просто загляденье! И все эти разговоры, разговоры… «Я не люблю сюрпризы, особенно когда они с ручкой и спусковым крючком».
А музыка — Эннио Морриконе, чтоб его! — так и играет в ушах, словно ветер в прериях. И эта метель за окном, и эти стены, давящие на тебя… Всё как надо, всё по-настоящему!
В общем, парни, если вы ещё не видели — бегите, пока ноги носят! Это вам не какой-то там вестерн, это — искусство, братцы! «Когда я говорю, все слушают», — вот так и этот фильм говорит с тобой, и ты слушаешь, затаив дыхание.
Пять звёзд из пяти, и то мало будет! Такого кино ещё поискать надо.
Вот несколько малоизвестных фактов о фильме «Омерзительная восьмёрка» (2015):
• Изначально фильм задумывался как сиквел «Джанго освобождённого» и носил рабочее название «Джанго в белом аду», но Тарантино понял, что персонаж Джанго не вписывается в новую историю.
• Сценарий фильма утек в интернет до начала съёмок — это так расстроило Тарантино, что он хотел отменить проект. Уговорить режиссёра продолжить работу удалось актёрам, в первую очередь Сэмюэлу Л. Джексону.
• Перед прокатом пираты украли цифровую копию фильма и выложили её в Сеть, но это не помешало картине собрать в прокате 155 миллионов долларов.
• Композитор Эннио Морриконе изначально не хотел работать с Тарантино после того, как услышал, как его музыку обработали для «Джанго освобождённого». Режиссёр несколько месяцев уговаривал Морриконе, и в итоге композитор не только согласился, но и написал часть музыки специально для фильма. Причём часть композиций — это неиспользованные треки из фильма «Нечто». Для Морриконе это стал первый вестерн за 40 лет.
• Персонаж Палача-бандита (Тим Рот) изначально был написан для Кристофа Вальца, но актёр и Тарантино разругались, и роль досталась Роту.
• Одна из самых драматичных историй со съёмок — уничтожение раритетной акустической гитары Martin 1870-х годов. Курт Рассел разбил инструмент, думая, что это муляж. Дженнифер Джейсон Ли (Дейзи) закричала от ужаса — она знала истинную ценность гитары.
• Фильм снят в формате Ultra Panavision 70 — редком формате, который не использовался с 1966 года (фильм «Хартум»). Тарантино настоял на выпуске картины в этом формате, несмотря на то, что очень немногие кинотеатры были оборудованы для показа 70-миллиметровой плёнки.
• Съёмки проходили в Скалистых горах (Теллурайд, Колорадо) при экстремально низких температурах (до –20 °C). Актёры и съёмочная группа буквально мёрзли: Дженнифер Джейсон Ли вспоминала, как выбирала — выйти из дилижанса и пройти по снегу к палатке с обогревателем (на расстоянии футбольного поля) или остаться в холоде.
• Джон Рут (Курт Рассел) и Дейзи Домерг (Дженнифер Джейсон Ли) провели большую часть съёмок прикованными друг к другу настоящими цепями (Тарантино отказался от резиновых муляжей ради реализма). Актёры были «связаны» по 14 часов в день.
• Дилижансы с шестью лошадьми оказались настоящим кошмаром для съёмочной группы — их радиус поворота был больше, чем у грузовиков Mack.
• В фильме есть намёки на то, что это фактически «рождественская» история — например, персонаж Боб (Демиан Бичир) играет на пианино рождественскую мелодию «Silent Night».
• Хотя в названии фигурирует «восьмёрка», на постоялый двор приезжают десять человек (включая извозчика). А персонаж Ченнинга Татума долгое время скрывался от посторонних глаз и должен был стать сюрпризом для зрителей — поэтому его не посчитали в заголовке. Тарантино сознательно пожертвовал потенциальными сборами, не включив Татума в трейлеры и постеры.
• Большая часть интерьера галантерейной лавки Минни была абсолютно реалистичной — можно было открыть любой ящик и найти там правдоподобные детали: патроны, специи, продукты.
• Предыстория Минни и Сладкого Дэйва (не вошла в финальную версию): до отмены рабства Минни была рабыней Дэйва, но после отмены решила остаться с ним.
• Тарантино лично проводил пробы с актрисами на роль Дейзи, читая реплики вместе с ними (необычная практика для режиссёров). Перед кастингом он пересмотрел множество фильмов с Дженнифер Джейсон Ли, назвав это «кинофестивалем Дженнифер Джейсон Ли».
• Съёмки длились 12 недель — актёры и команда буквально жили в условиях зимнего Дикого Запада, а продюсеры потратили огромные суммы на очистку места съёмок от снега.
• Местные жители участвовали в ритуале «сжигания лыж», чтобы вызвать снег — и в итоге буря действительно разразилась, позволив съёмочной группе завершить работу.