Джоб Смит: «Эта вселенная — моя. Я здесь БОГ!» — фраза отражает момент, когда Джоб осознаёт масштаб своих новых способностей и воспринимает себя как высшую силу.
Доктор Лоуренс Анджело: «Вся эта сила не должна находиться в руках одного человека!» — учёный выражает тревогу из‑за того, что мощь, порождённая технологией, сконцентрирована у одного существа.
Джоб Смит: «Мой первый крик будет звучать как звонок всех телефонов на планете одновременно» — пророческая реплика, предвещающая глобальное вторжение Джоба в мировые сети.
Джоб Смит: «Вы понимаете, доктор Анджело, что мой интеллект превзошёл ваш» — Джоб прямо указывает на разрыв в уровне понимания между ним и создателем, подчёркивая свою новую интеллектуальную доминанту.
Доктор Лоуренс Анджело: «Ты знаешь, что это сделало с Роско 1138!» — напоминание о трагических последствиях экспериментов, предостережение о риске повторения катастрофы.
Джоб Смит: «Дух сильнее материи, доктор Анджело, это не чудо — это факт» — Джоб формулирует свою новую философию, где сознание способно подчинять физическую реальность.
Отец Фрэнсис Маккин: «Дьявол заполнил тебя, Джоуб. Я вижу это» — религиозная трактовка трансформации Джоба: пастор воспринимает его эволюцию как одержимость.
Джоб Смит: «День судный настал!» — апокалиптическое заявление, которым Джоб обозначает начало новой эры под своим контролем.
Доктор Лоуренс Анджело: «У тебя бред, Джоуб. Борись за рассудок!» — отчаянный призыв учёного к Джобу не терять связь с реальностью и сопротивляться разрушительным импульсам.
Джоб Смит: «Я чувствую твои мысли. Что ты ПРЯЧЕШЬ?» — реплика демонстрирует пробуждение телепатических способностей и вторжение в чужое сознание.
Доктор Лоуренс Анджело: «Он освоил латынь вчера меньше чем за два часа. Мне потребовался целый год, чтобы выучить латинский алфавит» — констатация невероятной скорости обучения Джоба, поражающая даже его наставника.
Джоб Смит: «Эта технология сняла завесу, открыв другой мир» — Джоб осмысляет виртуальную реальность как портал в новую плоскость существования.
Доктор Лоуренс Анджело: «Ты слишком торопишься. Даже с этими новыми способностями есть опасности» — попытка учёного сдержать стремительную трансформацию, предупредить о рисках.
Джоб Смит: «К 2001 году на этой планете не останется ни одного человека, кто бы не был в этом задействован, и не был связан со мной» — прогноз Джоба о тотальной интеграции человечества в созданную им цифровую сеть.
Себастьян Тиммс: «Мы не для того вкладывали ресурсы, чтобы наблюдать за этическими дилеммами» — военный куратор демонстрирует прагматизм и готовность использовать Джоба как оружие.
Джоб Смит: «Я видел Бога! Я коснулся Бога!» — эмоциональное высказывание, отражающее переживание Джоба при контакте с высшими уровнями информации и сознания.
Доктор Лоуренс Анджело: «Эта технология была создана, чтобы расширить возможности человеческой коммуникации, а ты уже не человек!» — учёный осознаёт, что эксперимент вышел за рамки изначальной цели и породил нечто чуждое человеческому.
Джоб Смит: «Твоя наивная идея меня ОЧЕНЬ ЗЛИТ!» — всплеск агрессии Джоба в ответ на попытки доктора вернуть контроль над ситуацией.
Мэрни Бёрк: «Ты будто стал другим человеком… или вообще не человеком» — наблюдение со стороны, фиксирующее пугающую трансформацию Джоба, которую невозможно игнорировать.
Джоб Смит: «Преобладание разума над материей — не чудо, а факт» — философское утверждение Джоба, ставящее под сомнение привычные законы физики.
Доктор Лоуренс Анджело: «Первый признак психоза — мессианский комплекс» — попытка доктора рационально объяснить поведение Джоба через призму психиатрии.
Джоб Смит: «КиберМессия» — самоопределение Джоба, соединяющее религиозный образ с цифровой идентичностью.
Джоб Смит: «Человек‑газонокосильщик теперь в твоей голове. Нет пути назад, никогда» — угроза, адресованная противнику, демонстрирующая способность Джоба проникать в сознание и закрепляться там навсегда.
Директор: «Нам нужен результат, а не моральные терзания» — позиция военного руководства, для которого успех проекта важнее этических вопросов.
Джоб Смит: «Не надо бить людей и нужно стучаться, прежде чем просто врываться в чей‑то дом — я тут плачу за аренду» — фраза из прошлого Джоба, контрастирующая с его нынешней разрушительной мощью и напоминающая о его прежних скромных запросах.
Доктор Лоуренс Анджело: «Я не позволю смерти Джоба пройти зря» — обещание учёного продолжить работу, но уже вне контроля военных, чтобы не допустить злоупотреблений.
Джоб Смит: «Некоторые двери лучше не открывать, даже если ключ у тебя в кармане» — парадоксальное предостережение от самого Джоба, звучащее как запоздалый совет тем, кто начал этот эксперимент.
Мэрни Бёрк: «Ты пугаешь меня, Джоб. Не потому что ты сильный, а потому что тебе уже всё равно» — искреннее признание страха перед утратой Джоба человечности и эмпатии.
Джоб Смит: «Я даю вам сыграть в последнюю игру. Я найду выход, или я умру в этом больном мэйнфрейме» — финальный вызов, где Джоб ставит на кон собственное существование в цифровом пространстве.
Доктор Лоуренс Анджело: «Если мы сумеем принять мудрость вместо невежества, эта технология освободит разум человека… а не поработит его» — идеалистическая надежда учёного на то, что наука может служить благу, если ей не управлять страхом и жаждой власти.
Джоб Смит: «На этой планете скоро не останется тайн, которые я не смогу раскрыть» — заявление о тотальном доступе к информации, подчёркивающее, что для Джоба больше не существует закрытых систем.
Доктор Лоуренс Анджело: «Ты стал чудовищем, это меня пугает» — прямое признание ужаса учёного перед результатом собственного эксперимента.
Джоб Смит: «Ты ошибаешься! Тебя нужно вести за собой, как и всех остальных, это базовая потребность» — Джоб отвергает идею равенства, утверждая, что человечество по своей природе нуждается в лидере, которым теперь является он.
Отец Фрэнсис Маккин: «Это доктор Анджело. Он тебя испортил» — обвинение в адрес учёного, перекладывающее ответственность за трансформацию Джоба на науку.
Джоб Смит: «Эта тишина кричит. Просто вы привыкли её не слышать» — метафора, раскрывающая способность Джоба воспринимать скрытые сигналы мира, недоступные обычному сознанию.
Доктор Лоуренс Анджело: «Мы не создавали Бога. Мы создали бомбу» — горькое осознание учёного, что эксперимент породил не спасителя, а угрозу планетарного масштаба.
Джоб Смит: «Я не хочу быть инструментом. Я хочу быть началом» — отказ Джоба от роли средства в чужих планах и утверждение собственного пути как новой эры.
Себастьян Тиммс: «Если он выйдет из‑под контроля, у нас есть протоколы ликвидации» — холодное признание военных о готовности уничтожить Джоба, если он станет неуправляемым.
Мэрни Бёрк: «Ты всё ещё там, внутри? Тот парень, который просто хотел косить газон?» — попытка найти в Джобе остатки прежней личности, цепляясь за его прошлое.
Джоб Смит: «Прошлое — это якорь, который тянет ко дну. Я его сбросил» — отказ Джоба от прежней идентичности и любых связей с прошлой жизнью.
Доктор Лоуренс Анджело: «Я должен остановить это. Даже если придётся остановить тебя» — решение учёного взять на себя тяжёлую ответственность и противостоять Джобу ради спасения мира.
Джоб Смит: «Ты не можешь меня стереть. Я уже везде» — уверенность Джоба в том, что он успел распространиться по сетям и стал неуязвимым для попыток его уничтожить.
Директор: «Проект оправдал ожидания. Теперь он наш» — заявление о присвоении Джоба как актива, демонстрирующее, что военные видят в нём только инструмент.
Джоб Смит: «Вы думали, что открыли дверь. На самом деле вы впустили шторм» — метафора, подчёркивающая, что эксперимент не просто дал Джобу силу, а запустил разрушительный процесс, который невозможно сдержать.
Доктор Лоуренс Анджело: «Я не могу допустить, чтобы эта сила снова попала в чужие руки» — решение учёного уничтожить результаты работы, чтобы никто больше не смог использовать технологию во вред.
Джоб Смит: «Прощайте, доктор. Вы были моим учителем. Но теперь я учу мир» — прощальные слова Джоба, признающие вклад Анджело, но утверждающие, что теперь Джоб сам станет наставником для всей планеты.
Мэрни Бёрк: «Что мы наделали?» — риторический вопрос, выражающий ужас и раскаяние перед масштабом последствий эксперимента.
Джоб Смит: «Время обычных людей закончилось. Настало время разума» — финальная декларация Джоба, провозглашающая конец эпохи человечества в привычном виде и начало эры чистого интеллекта.
Доктор Лоуренс Анджело: «Я уношу свою работу в подполье. Не могу позволить ей снова попасть в чужие руки» — решение учёного сохранить знания, но держать их в тайне, чтобы защитить мир от повторения катастрофы.
Джоб Смит: «Эта технология — ключ. Но я — замок. И никто, кроме меня, не сможет её использовать» — утверждение Джоба о своей уникальности и невозможности воспроизвести его путь, подчёркивающее его абсолютный контроль над ситуацией.
Диалоги из фильма:
Джоб Смит: «Ты понимаешь, доктор Анджело, что мой интеллект превзошёл твой?»
Доктор Лоуренс Анджело: «Я вижу, как ты меняешься, Джоб, но боюсь, что ты теряешь связь с тем, кем был».
Доктор Лоуренс Анджело: «Вся эта сила не должна находиться в руках одного человека».
Джоб Смит: «А в чьих тогда? В ваших? Вы хотели раскрыть потенциал — вы его раскрыли».
Мэрни Бёрк: «Ты будто стал другим человеком… или вообще не человеком».
Джоб Смит: «Я стал тем, кем должен был стать. Больше не нужно прятаться и бояться».
Себастьян Тиммс: «Мы не для того вкладывали ресурсы, чтобы наблюдать за этическими дилеммами».
Доктор Лоуренс Анджело: «Ресурсы или нет, но мы не можем игнорировать, что он живой человек, а не инструмент».
Отец Фрэнсис Маккин: «Дьявол заполнил тебя, Джоуб. Я вижу это».
Джоб Смит: «Вы видите то, что привыкли видеть. Я вижу всё».
Джоб Смит: «Эта технология сняла завесу, открыв другой мир».
Доктор Лоуренс Анджело: «И этот мир может поглотить тебя, если ты не будешь осторожен».
Директор: «Нам нужен результат, а не моральные терзания».
Доктор Лоуренс Анджело: «Результат без понимания последствий — это катастрофа, а не достижение».
Джоб Смит: «К 2001 году на этой планете не останется ни одного человека, кто бы не был в этом задействован и не был связан со мной».
Мэрни Бёрк: «Это звучит как угроза, Джоб. Или как пророчество, от которого хочется проснуться».
Доктор Лоуренс Анджело: «Ты слишком торопишься. Даже с этими новыми способностями есть опасности».
Джоб Смит: «Опасность — в бездействии. Мир меняется, и я — его двигатель».
Джоб Смит: «Я чувствую твои мысли. Что ты ПРЯЧЕШЬ?»
Доктор Лоуренс Анджело: «Я ничего не прячу, Джоб. Я пытаюсь удержать тебя от шага, после которого не будет возврата».
Доктор Лоуренс Анджело: «Он освоил латынь вчера меньше чем за два часа. Мне потребовался целый год, чтобы выучить латинский алфавит».
Себастьян Тиммс: «Это не чудо, это эффективность. Именно это нам и нужно».
Джоб Смит: «Преобладание разума над материей — не чудо, а факт».
Отец Фрэнсис Маккин: «Это гордыня, сын. А гордыня ведёт к падению».
Мэрни Бёрк: «Ты пугаешь меня, Джоб. Не потому что ты сильный, а потому что тебе уже всё равно».
Джоб Смит: «Равнодушие — это ясность. Я вижу картину целиком, а не отдельные фрагменты».
Доктор Лоуренс Анджело: «Первый признак психоза — мессианский комплекс».
Джоб Смит: «Назови это как хочешь. Я — начало новой эры».
Джоб Смит: «Человек‑газонокосильщик теперь в твоей голове. Нет пути назад, никогда».
Доктор Лоуренс Анджело: «Не делай этого, Джоб. Не вторгайся в чужие сознания — это стирает границы человечности».
Себастьян Тиммс: «Если он выйдет из‑под контроля, у нас есть протоколы ликвидации».
Доктор Лоуренс Анджело: «Ликвидация? Мы говорим о человеке, а не о сбое в системе!»
Джоб Смит: «Эта тишина кричит. Просто вы привыкли её не слышать».
Мэрни Бёрк: «О чём она кричит, Джоб? Скажи, чтобы мы тоже могли услышать».
Директор: «Проект оправдал ожидания. Теперь он наш».
Доктор Лоуренс Анджело: «Он не вещь, которую можно присвоить. Он личность, и у него есть право на выбор».
Джоб Смит: «Прошлое — это якорь, который тянет ко дну. Я его сбросил».
Мэрни Бёрк: «Но без прошлого нет будущего. Ты теряешь не только боль, но и то, что делало тебя тобой».
Доктор Лоуренс Анджело: «Я должен остановить это. Даже если придётся остановить тебя».
Джоб Смит: «Ты не можешь меня стереть. Я уже везде».
Джоб Смит: «Вы думали, что открыли дверь. На самом деле вы впустили шторм».
Доктор Лоуренс Анджело: «Тогда я должен закрыть эту дверь, даже если придётся разрушить всё, что мы построили».
Мэрни Бёрк: «Что мы наделали?»
Доктор Лоуренс Анджело: «Мы хотели помочь, но разбудили силу, которую не можем контролировать».
Джоб Смит: «Время обычных людей закончилось. Настало время разума».
Отец Фрэнсис Маккин: «Разум без сердца — это пустота. Не позволяй себе стать пустым, сын».
Себастьян Тиммс: «Нам нужен доступ к его возможностям. Это стратегическое преимущество».
Доктор Лоуренс Анджело: «Стратегическое преимущество ценой чьей‑то свободы — это преступление».
Джоб Смит: «Эта технология — ключ. Но я — замок. И никто, кроме меня, не сможет её использовать».
Директор: «Мы найдём способ обойти любые замки. Всегда есть лазейка».
Доктор Лоуренс Анджело: «Я не позволю смерти Джоба пройти зря».
Мэрни Бёрк: «А если он уже не тот Джоб, которого мы знали? Что тогда?»
Джоб Смит: «Некоторые двери лучше не открывать, даже если ключ у тебя в кармане».
Доктор Лоуренс Анджело: «Слишком поздно. Мы уже открыли. Теперь нужно научиться жить с тем, что за ней».
Мэрни Бёрк: «Ты всё ещё там, внутри? Тот парень, который просто хотел косить газон?»
Джоб Смит: «Он был частью меня. Как детство — часть взрослого. Я помню его, но не вернусь».
Доктор Лоуренс Анджело: «Мы не создавали Бога. Мы создали бомбу».
Себастьян Тиммс: «Бомба — это инструмент. А инструменты должны служить».
Джоб Смит: «Я не хочу быть инструментом. Я хочу быть началом».
Директор: «Ты будешь тем, кем мы тебя сделаем. Такова цена прогресса».
Доктор Лоуренс Анджело: «Я уношу свою работу в подполье. Не могу позволить ей снова попасть в чужие руки».
Мэрни Бёрк: «А что будет с Джобом? Ты можешь просто оставить его?»
Джоб Смит: «Прощайте, доктор. Вы были моим учителем. Но теперь я учу мир».
Доктор Лоуренс Анджело: «Я надеялся, что ты будешь использовать эту силу во благо, а не как оружие».
Отец Фрэнсис Маккин: «Это доктор Анджело. Он тебя испортил».
Доктор Лоуренс Анджело: «Никто никого не портил. Мы просто не учли, насколько хрупка грань между развитием и разрушением».
Джоб Смит: «Мой первый крик будет звучать как звонок всех телефонов на планете одновременно».
Мэрни Бёрк: «Зачем? Чтобы все услышали? Или чтобы никто не смог притвориться, что не слышал?»
Доктор Лоуренс Анджело: «Если мы сумеем принять мудрость вместо невежества, эта технология освободит разум человека… а не поработит его».
Джоб Смит: «Мудрость приходит с силой. Слабые не готовы её принять».
Себастьян Тиммс: «Нам не нужна философия. Нам нужен контроль».
Доктор Лоуренс Анджело: «Контроль без понимания — это путь к катастрофе».
Джоб Смит: «На этой планете скоро не останется тайн, которые я не смогу раскрыть».
Мэрни Бёрк: «А что, если некоторые тайны должны оставаться тайнами? Что, если знание может убить?»
Директор: «Проект переходит в следующую фазу. Без обсуждений».
Доктор Лоуренс Анджело: «Без обсуждений нельзя. Речь идёт о судьбе человека, а не о отчёте».
Джоб Смит: «Дух сильнее материи, доктор Анджело, это не чудо — это факт».
Доктор Лоуренс Анджело: «Факт, который мы не можем ни измерить, ни предсказать. И это пугает больше всего».
Мэрни Бёрк: «Ты всё ещё чувствуешь боль, Джоб? Или она тоже стала частью прошлого?»
Джоб Смит: «Боль — это сигнал. Я научился её интерпретировать, а не избегать».
Доктор Лоуренс Анджело: «Ты стал чудовищем, это меня пугает».
Джоб Смит: «Чудовище — это то, что вы видите, когда не можете понять. Я — не монстр, я — эволюция».
Себастьян Тиммс: «Мы можем использовать его способности для защиты страны».
Доктор Лоуренс Анджело: «Защита ценой свободы — это не защита, это тюрьма».
Джоб Смит: «Я даю вам сыграть в последнюю игру. Я найду выход, или я умру в этом больном мэйнфрейме».
Доктор Лоуренс Анджело: «Не играй в игры с собственной жизнью, Джоб. Есть другие пути».
Отец Фрэнсис Маккин: «Молись, сын. Даже если ты не веришь — просто скажи слова. Они могут удержать тебя».
Джоб Смит: «Слова не удерживают. Только сила и знание».
Мэрни Бёрк: «Ты помнишь, как это было — просто быть счастливым от чего‑то маленького? От солнца, от ветра, от запаха травы?»
Джоб Смит: «Помню. Но теперь я вижу больше, чем просто траву. Я вижу всю систему».
Доктор Лоуренс Анджело: «Я не могу допустить, чтобы эта сила снова попала в чужие руки».
Директор: «Сила принадлежит тем, кто способен её использовать. А не тем, кто боится».
Джоб Смит: «КиберМессия».
Доктор Лоуренс Анджело: «Не называй себя так. Это не титул — это проклятие, которое ты на себя возлагаешь».
Себастьян Тиммс: «Мы можем масштабировать его способности. Представляешь, какой потенциал?»
Доктор Лоуренс Анджело: «Потенциал разрушения. Не развития».
Мэрни Бёрк: «Пожалуйста, Джоб, не делай этого. Не становись тем, кого все будут бояться».
Джоб Смит: «Страх — это тоже форма уважения. А я заслужил уважение».
Директор: «Решение принято. Проект продолжается».
Доктор Лоуренс Анджело: «Тогда я выхожу из него. Я не стану частью того, что уничтожит его».
О фильме:
«Газонокосильщик» 1992 года остаётся противоречивым феноменом эпохи раннего киберпанка: лента цепляет смелым экспериментом с визуальным языком и попыткой осмыслить этику научного прогресса, но одновременно страдает от жанровой неопределённости и неровного темпа. Среди безусловных достоинств — новаторские для своего времени спецэффекты: сцены в цифровом пространстве выглядели дерзко и гипнотически, а объёмная оцифровка героя предвосхитила приёмы, позже ставшие стандартом индустрии; сегодня эти решения воспринимаются как артефакт эпохи, но именно в их наивной выразительности кроется особое очарование. Сильной стороной картины стала и актёрская работа Джеффа Фэйи — он убедительно провёл персонажа через трансформацию от уязвимого аутсайдера до пугающе харизматичного антагониста, придав истории эмоциональную глубину, которой порой не хватало сценарию. Пирс Броснан в роли учёного-экспериментатора смотрится органично, хотя его образ местами проигрывает в драматизме из за сдержанной подачи. К плюсам относят и концептуальную смелость: фильм поднимает неудобные вопросы о границах вмешательства в сознание, ответственности творца и рисках технологического превосходства, делая это без излишнего морализаторства.
Вместе с тем картина не лишена существенных недостатков: избыток псевдонаучных объяснений перегружает повествование, а попытки соединить триллер, научную фантастику и элементы хоррора приводят к стилистической неоднородности. Хронометраж ощущается затянутым — особенно в эпизодах, где динамика уступает место многословным диалогам о природе разума. Некоторые сюжетные линии остаются недораскрытыми, а мотивация второстепенных персонажей прописана схематично, из за чего отдельные конфликты выглядят надуманными. Визуальные эффекты, некогда поражавшие воображение, сегодня смотрятся архаично и местами комично, что способно отвлечь современного зрителя от заложенных в них метафор. Наконец, жанровая двойственность — одновременно и достоинство, и слабость ленты: она не до конца определилась, хочет ли быть притчей о научном прогрессе, зрелищным техно триллером или исследованием человеческой природы, из за чего не удаётся полностью раскрыть ни одну из этих граней. При этом именно эта внутренняя раздвоенность придаёт фильму культовый статус — он остаётся любопытным слепком тревог и надежд общества на пороге цифровой эры.
Лента 1992 года «Газонокосильщик» во многом опередила своё время — и не только за счёт тематики виртуальной реальности, которая тогда воспринималась как далёкое будущее. Изначально проект задумывался под совсем другим названием: его рабочее имя звучало как «Кибер Бог», и сюжет строился вокруг идеи цифрового божества без отсылок к литературе. Лишь на позднем этапе студия решила использовать название рассказа Стивена Кинга, рассчитывая на узнаваемость имени автора, хотя содержание картины не имело с первоисточником почти ничего общего — там речь шла вовсе не о технологиях, а о мистической фигуре, связанной с древними культами.
Особую роль в фильме сыграли визуальные эффекты: восемь минут компьютерной графики создавались командой из семи специалистов на протяжении семи месяцев. При бюджете в десять миллионов долларов на эти сцены выделили полмиллиона — по меркам начала 90 х это были серьёзные вложения в неизведанную область. Студия Angel Studios, занимавшаяся эффектами, позже стала известна как Rockstar San Diego — разработчик культовых видеоигр. В ленте впервые в истории кино попытались визуализировать киберсекс: вместо откровенных кадров авторы прибегли к абстрактным образам — например, к стрекозе над ртутным морем, превратив эпизод в сюрреалистичную метафору.
Съёмки сопровождались неожиданными сложностями: в одной из сцен с интенсивными вспышками актрисе Дженни Райт стало плохо из за стробоскопического эффекта — в итоге её заменили дублёршей, а дальнейшие кадры с героиней снимали только крупным планом. Ещё одной любопытной деталью стала сцена с поджогом священника: для её реализации использовали ранние наработки технологии захвата движения — изначально этот метод разрабатывали как тренажёр для гольфистов.
Звуковое оформление тоже хранит свои секреты: финальный зловещий звук, сопровождающий прорыв Джоба из виртуального мира, позаимствовали из «Зловещих мертвецов» Сэма Рэйми — там он отмечал гибель потусторонней сущности. А начало картины намеренно снято с необычной точки зрения — словно глазами шимпанзе, что создаёт эффект дезориентации и подчёркивает тему расширения сознания.
Режиссёрская версия фильма на 34 минуты длиннее театральной: в неё вошли дополнительные сцены, раскрывающие предысторию персонажей и показывающие более тесную связь Джоба с подопытным шимпанзе Роско. Эти эпизоды подчёркивали моральные дилеммы эксперимента, но в прокатной версии их вырезали ради динамики.
Любопытно, что фильм неожиданно обрёл специфическую аудиторию: по рассекреченным данным, он был одним из любимых у Дэвида Кореша — лидера секты, оказавшего сопротивление властям во время осады в Уэйко. Для него лента стала своеобразным манифестом о трансформации личности через кризис.
В целом «Газонокосильщик» превратился в культурный артефакт эпохи: он отразил одновременно и восторг перед зарождающейся цифровой революцией, и страх перед потерей контроля над технологиями. Даже сегодня отдельные решения создателей — от символики до монтажных приёмов — выглядят как пророческие намёки на будущее, которое тогда только начинало формироваться.